Музейный патруль

В сети всплыла фотография, на которой будущий папа римский Лев XIV празднует своё сорокалетие в 1995 году. Тогда его звали Роберт Превост. Выглядит как мотивация: в 40 лет ты стоишь на вечеринке в дурацкой фуражке с пластиковым стаканчиком, а в 70 становишься папой римским.

На международном биохимическом конгрессе в Нью-Йорке в 1964 году молодая советская исследовательница Галина Яровая делает доклад о ферменте, который управляет давлением и реакцией организма на стресс. На следующий день американские газеты пишут, что советская делегация привезла блондинку, которая изображает биохимика. Галине Яровой сейчас 96 лет, она профессор биохимии. Эту историю она рассказала внучке, продюсеру Анне Колчиной. Через шестьдесят лет из газетной заметки выросли выставка и сериал «Учёные дамы. Наука без разрешения». Она идёт в Музее Москвы до 10 ноября. Восемь залов, восемь наук и женщины, оставившие в них след вопреки общественным нравам. Софья Ковалевская, чтобы уехать учиться, вышла замуж фиктивно: без согласия отца или мужа паспорт не давали. Стала профессором математики в Стокгольме. В России ей преподавать так и не позволили. Юлия Лермонтова получила степень доктора химии в Гёттингене, потому что дома женщину к защите не допустили бы. Зинаида Ермольева, чтобы проверить гипотезу о холере, выпила культуру вибрионов сама. Потом сделала первый советский пенициллин. Надежда Ладыгина-Котс несколько лет растила дома детёныша шимпанзе, а затем так же подробно наблюдала за собственным сыном. От некоторых героинь почти не осталось фотографий и личных вещей. Поэтому вместо витрин с реликвиями — мозговые волны, превращённые в звук, мир глазами слепой рыбы, лебедь из старой покрышки, камень, который рассказывает свою историю за миллионы лет. Мужчинам-учёным ставили памятники. От этих женщин иногда не осталось даже портрета.

Сан-Маурицио аль Монастеро Маджоре, бывший бенедиктинский монастырь, роспись XVI века. Церковь называют Сикстинской капеллой Милана. Святая Агата на стене. В левой руке пальмовая ветвь, знак мученичества, в правой блюдо, на котором лежат её отрезанные груди. По житию это ей за то, что отказалась спать с римским наместником Сицилии. При этом улыбается примерно как Мона Лиза. Всем бы нам такое лицо в понедельник утром. А в десяти минутах ходьбы работает кондитерская, где продают minne di Sant'Agata: полусферы с рикоттой, белой глазурью и вишенкой вместо соска, которые пекут в память об Агате. Католическая культура умеет сначала канонизировать жертву, а потом превратить её пытку в десерт.